Поль Рикер и его философия — последний великий французский философ

РИКЁР, ПОЛЬ (Ricoeur, Paul) (1913–2005), французский философ, разрабатывавший герменевтический вариант феноменологии. Место, занимаемое им во французской философии, сопоставимо с местом, занимаемым Х.-Г.Гадамером в немецком философском сообществе.

alt

Узнай стоимость своей работы

Бесплатная оценка заказа!

Оценим за полчаса!

Поль Рикёр родился 27 февраля 1913 в Валенсии (Испания). Получив образование в Сорбонне, в течение пяти лет преподавал философию в лицее.

Поль Рикер и его философия - Студенческий портал

В начале Второй мировой войны стал солдатом французской армии, попал в плен, где начал работу над переводом Идей Гуссерля (Идеи I вышли в свет на французском в 1950 с ми Рикёра). С конца войны до 1948 Рикёр преподавал в Страсбурге, в 1956 получил приглашение в Сорбонну. В 1961, после смерти М.

Мерло-Понти, к Рикёру перешло руководство «Архивом Гуссерля». В течение многих лет он вместе с Э.Мунье редактировал левокатолический журнал «Эспри». Политические и религиозные убеждения Рикёра привели его в 1966 в университет Париж-Нантер.

В 1969–1970 философ, занимавший пост декана, оказался «между двух огней» – маоистами, с одной стороны, и бюрократией – с другой. Политическое разочарование и жесткая оппозиция со стороны набиравшего силу структурализма побудили Рикёра принять приглашение Чикагского университета, где он работал с 1970 по 1992.

Темы, затрагиваемые Рикёром, связаны друг с другом: Воля – Зло – Символ – Метафора – Повествование – Инаковость – Память. Первый том книги Вольное и невольное (Le volontaire et l’involontaire, 1950) представлял собой практическое применение теоретических основоположений М.

Мерло-Понти, изложенных в Феноменологии восприятия. Исследование охватывает феномены от сознательно принимаемого волевого решения до непроизвольных сил жизни и неизменных элементов характера и влечений. Здесь, как и в более поздних работах, Рикёр опирается на самые разные источники.

alt

Узнай стоимость своей работы

Бесплатная оценка заказа!
Читайте также:  Лишайники: особенности строения и размножения

Оценим за полчаса!

Стиль феноменологического описания он заимствует из «эйдетической феноменологии» Гуссерля; в динамике изложения следует таким авторам, как Ф.Мен де Биран и Ж.Набер. Основными интуициями Рикёр обязан религиозной экзистенциальной философии Г.Марселя и К.Ясперса.

После завершения первого тома работы о воле главными темами его размышлений стали феномены греховности и вины. В 1960 вышло в свет двухтомный труд Конечность и виновность (Finitude et culpabilité).

Во время работы над вторым томом – Символика зла – произошел поворот Рикёра к герменевтике: поскольку зло может быть постигнуто лишь в символах и мифах, оно заставляет искать окольных путей истолкования. Так возникает ряд герменевтических трудов Рикёра, принесших ему всемирную известность.

Первой из работ этого рода стала большая книга о Фрейде – Об интерпретации (De l’interprétation, 1965). Психоанализ Рикёр понимал как своего рода «археологию» субъекта.

«Антифеноменологическая» установка психоанализа, нацеленная не на редукцию к сознанию, а на редукцию сознания, позволяет этой исследовательской стратегии проникнуть в скрытый мир влечений, недоступный рефлексии.

Однако «археологии» субъекта Рикёр в конечном итоге противопоставляет «телеологию» субъекта – возвращение бессознательного в русло осознавания. Рикёровская «семантика желания» встретила резкий отпор со стороны Ж.Лакана и его сторонников.

Полемика со структурализмом привела Рикёра к новым идеям, изложенным в сочинении Конфликт интерпретаций (Le conflit des interprétations, 1969), в котором дается трактовка лингвистики Ф.де Соссюра и антропологии и мифологии К.Леви-Строса.

Накал полемики постепенно сходит на нет в работах, написанных в основном в США, в которых Рикёр обращается к аналитической философии языка.

В исследовании Живая метафора (La métaphore vive, 1975) внимание автора сосредоточено на поэтической силе метафоры, заключенной в ее способности не только придавать красоту уже известному предмету, но и открывать новые связи и отношения благодаря «видению как…». За этим сочинением следует трехтомный труд Время и повествование (Temps et récit, 1983–1985), в котором Рикёр разбирает различные теории времени (Аристотеля и Августина, Гуссерля и Хайдеггера). Путь исследования ведет от исторического и литературного повествования (за иллюстрациями автор обращается к великим романам о времени таких писателей, как Т.Манн, М.Пруст, В.Вульф) к «нарративному времени».

В последнем из своих больших трудов – Я как другой (Soi-même comme un autre, 1990) Рикёр развивает герменевтику человеческого Я, в которой картезианскому поиску достоверности противопоставляются практические характеристики и этические свидетельства, а «инаковость» Я раскрывается как «инаковость» тела, другого и совести. Вытекающая отсюда этика ориентирована на баланс справедливости, в противоположность «этике другого» Э.Левинаса, исходящей из асимметрии Я и другого.

  • Своеобразным обрамлением корпуса сочинений Рикёра выступают его работы на политико-исторические темы (История и истина – Histoire et vérité, 1955), а также исследования по феноменологии (Феноменологическая школа – A l’ecole de la phénoménologie,1986), теории деятельности (От текста к действию – Du texte à l’action, 1986), теории права (О справедливости – Au juste, 1995) и, наконец, выступления по злободневным вопросам современности (Лекции, I–III – Lectures, 1991–1994).
  • Умер 20 мая 2005 в Шатене-Малабри, близ Парижа.

Источник: https://www.krugosvet.ru/enc/gumanitarnye_nauki/filosofiya/RIKER_POL.html

Последний великий французский философ

В ночь на пятницу на 93-м году жизни в Шатене-Малабри умер во сне Поль Рикер, последний из великих французских философов ХХ века, мечтавший «обвенчать огонь и воду», соединить «разум и экзистенцию», автор более чем 30 книг, президент Международного института философии, директор «Журнала метафизики и морали», доктор honoris causa более чем 30 университетов мира.

Только во Франции смерть философа — событие национального масштаба. Свою скорбь выразили все политики страны — от президента Жака Ширака до генсека компартии Мари-Жорж Бюффе. Такая канонизация Рикера — признание Францией своей вины перед философом, изучавшим, в частности, вину как философскую категорию, за неприятности, приключившиеся с ним в 1970-х годах.

В 1966 году Рикер, уже десять лет возглавлявший кафедру общей философии в Сорбонне, оставил свой пост, чтобы заняться созданием нового университета в Нантерре, пригороде Парижа. Именно Нантерр стал эпицентром майского бунта 1968 года: тогда дуайен Рикер защищал студентов от университетского начальства.

Но в январе 1970 года неблагодарные бунтовщики во время очередной заварухи не только побили подвернувшегося под горячую руку Рикера, но и надели ему на голову мусорную корзинку.

Рикер вызвал полицию, но его авторитета не хватило, чтобы контролировать ситуацию: полицейские устроили погром, с которым не шло ни в какое сравнение студенческое хулиганство. Рикер подал в отставку и долгие годы преподавал в основном за границей: в Лувене, Монреале, Женеве, Чикаго.

В 1983 году Франция приветствовала его триумфальное «возвращение» с книгой «Время и повествование». А остепенившийся лидер 1968 года Даниэль Кон-Бендит принес ему запоздалые извинения.

Сам Рикер в молодости был не меньшим возмутителем спокойствия. Осиротев в возрасте двух лет, он воспитывался государством как сын павшего солдата. Казнь Сакко и Ванцетти в 1927 году так потрясла его, что он с головой бросился в пацифистское движение.

Это не помешало ему закончить университет в Ренне и преподавать философию в университетах западной Франции. Проведя пять лет в немецком плену, он вошел в круг философских авторитетов и авторов ведущего философского журнала «Esprit» в 1947 году книгой «Карл Ясперс и философия экзистенции», написанной в соавторстве с лагерным товарищем Мишелем Дюфренном.

Ясперс, как и христианские экзистенциалисты Габриэль Марсель и Эмманюэль Мунье, был его духовным учителем.

Творчество Рикера объемлет необъятное, к чему и должен стремиться философ, обязанный объяснить мир как целостность. Но центром мира для Рикера были не абстрактные категории классической философии, а человек.

От феноменологии, «путеводной нити в человеческом лабиринте», он перешел к герменевтике, а в последние годы жизни занимался столь же неопределенной, сколь и человечной проблематикой, как память, чувство вины, злая воля, отношения индивида со своим прошлым. Свою философию он определял, как «рефлексирующую», то есть, грубо говоря, нацеленную на понимание человеком самого себя.

Он обращался к богословию и лингвистике, психологии и марксизму, политической этике и расшифровке символов, из которых «состоит человеческая реальность». Анализировал, что такое сомнение, выбор, волнение, усилие, привычка. Обращался к современной литературе, обыденной речи, политическим утопиям, проблеме метафоры.

Последняя его книга «Память, история, забвение» увидела свет в 2000 году, одновременно с репринтом его первого труда. Признававший бесконечность расшифровки человеком самого себя Рикер символически замкнул круг собственного опыта познания и самопознания.

Источник: https://www.kommersant.ru/doc/579639

Читать онлайн «Конфликт интерпретаций Очерки о герменевтике» автора Рикер П

Мунье (позже, в книге «История и истина», он назовет Мунье своим наставником) и его журнала «Esprit»: «…у Мунье я учился связывать духовные устремления с принятием политической позиции»[5]; не менее значительным в этом плане было и воздействие Андре Филиппа, мыслителя левого толка, теолога-экономиста социалистической ориентации.

Лето 1935 г. — важная веха в жизни П. Рикёра: успешная сдача конкурсных экзаменов на ученое звание агре-же и начало преподавательской деятельности; женитьба на подруге детства Симоне Лежа.

За четыре года до начала Второй мировой войны Рикёр начинает углубленное изучение немецкого языка и принимается за штудирование трудов Гуссерля и Хайдеггера. Война застает его в Мюнхене, где он совершенствовал свое знание немецкого языка.

Офицером французской армии Рикёр попадает в плен; но даже в пленении философ не оставляет своих занятий, однако единственное, что он мог тогда делать, так это читать работы немецких мыслителей: «кого-то из них перечитывал, но многих и открывал для себя. Прежде всего Хайдеггера».

Вместе с Микелем Дюфреном,[6] впоследствии известным философом и эстетиком феноменологической ориентации, Рикёр изучал труды К. Ясперса, в том числе его трехтомную «Философию» (результатом совместной работы явилась книга двух авторов «Карл Ясперс и философия существования»[7]).

Начинает работу над книгой «Волевое и непроизвольное», ставшей его докторской диссертацией, и над переводом на французский язык первого тома «Идей» Гуссерля; дает уроки философии своим друзьям по заключению.

После войны Рикёр возобновляет преподавательскую деятельность: сначала — в коллеже Шамбон-сюр-Линьо-на, затем в Страсбурском университете и в Сорбонне, продолжает изучать Гуссерля, анализирует труды Гегеля.

В это время он публикует работы: «Габриэль Марсель и Карл Ясперс. Философия таинства и философия парадокса» (1948), «Философия воли» (1950–1960), «История и истина» (1955), «Об интерпретации. Очерки о Фрейде» (1965), «Конфликт интерпретаций.

Очерки о герменевтике» (1969),

В 1966 году, озабоченный кризисом университетского образования во Франции, Рикёр уезжает в Нантер, где к нему присоединяются А. Дюмери и Э. Левинас.

Философы намереваются создать «новый университет» и прежде всего наладить такие отношения между преподавателями и студентами, которые, как замечает Рикёр, не были бы отчужденными и руководствовались бы древней идеей сообщества, складывающегося между наставником и учеником. Однако в 1970 г.

Рикёр, декан гуманитарного факультета, во время беспорядков в университете, явившихся отголоском майских событий 1968 г., подвергается физическому насилию со стороны студентов. Он покидает Францию и ведет преподавательскую деятельность в университетах Лувена, Монреаля, Чикаго. Во Францию Рикёр возвращается в 1990 г.

Годы вынужденного отсутствия были для Рикёра весьма плодотворными. Он продолжил изучение философии XX века. Теперь в центре его внимания, наряду с французской рефлексивной традицией, современная немецкая философия и прежде всего герменевтика Г.-Г. Гадамера, онтология М.

Читайте также:  Томас Гоббс - основные произведения и философские взгляды

Хайдеггера, теория коммуникативного действия Ю. Хабермаса, а также англосаксонская аналитическая философия. Он публикует труды: «Живая метафора» (1975), «Время и рассказ» (тт. 1–3, 1983–1985), «От текста к действию.

Очерки по герменевтике-П» (1986), «В школе феноменологии» (1986), «Я — сам как другой» (1990). Вместе с тем Рикёр активно сотрудничает с Парижским центром по изучению гуссерлевской феноменологии, в 1974 г.

становится во главе ведущего историко-философского журнала Франции «Revue de métaphysique et de Morale», публикует свои работы в «Esprit», в «Bulletin de la Société française de philosophie» и др.

В последнее десятилетие XX в.

Рикёр пишет труды: «Книга для чтения-1: О политике» (1991), «Книга для чтения-2: Страна философов» (1992), «Книга для чтения-3: На гранях философии» (1994), «Критика и убежденность» (1995), «Интеллектуальная автобиография» (1995), «Память, история, забвение» (2000) и др. Сегодня Поль Рикёр, современный классик философии, является членом девяти иностранных академий и Почетным доктором тридцати одного университета мира.

Задачей своего творчества П. Рикёр считает разработку обобщающей концепции человека XX в. с учетом того вклада, который внесли в нее значительнейшие учения современности — философия жизни, феноменология, экзистенциализм, персонализм, психоанализ, герменевтика, структурализм, аналитическая философия, моральная философия, философия религии, философия политики и др.

, имеющие глубинные истоки, заложенные еще в античноети, и опирающиеся на идеи своих непосредственных предшественников: Канта, Фихте, Гегеля. Рикёр стремится определить исследовательские возможности и меру компетентности каждого из этих учений и согласовать их в единой, многоплановой и многогранной, концепции — феноменологической герменевтике.

Вместе с тем Рикёр предлагает вести постоянный диалог с иными областями знаний, не принадлежащими сфере философии, и прежде всего с науками, особенно — с науками о человеке, которые, по его убеждению, способны придать философии новые импульсы в ее движении вперед.

И хотя сам философ не пользуется понятием «гуманизм», он является реальным философом-гуманистом, стремящимся понять человека во всех его проявлениях и наметить пути его дальнейшего развития.

Источник: https://www.rulit.me/books/konflikt-interpretacij-ocherki-o-germenevtike-read-329781-2.html

Западная философия от истоков до наших дней. Рикёр Поль

Приглашаем посетить сайт

Религия (religion.niv.ru)
По первой буквеА Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

  • Рикёр Поль
  • Погрешимость человека и конфликт интерпретаций
  • Жизнь и сочинения

Поль Рикёр родился в Балансе 25 февраля 1913 г. в протестантской семье. В 1935 г., закончив философский факультет, он начал преподавать в лицеях. В 1939 г. он оказался на фронте. Некоторое время (до 1945 г.) Рикёр провел в заключении.

Находясь в тюрьме, все свободное время он отдает занятиям философией, читает Карла Ясперса и переводит «Идеи чистой феноменологии и феноменологической философии» Эдмунда Гуссерля. Вернувшись из тюрьмы, Рикёр преподает философию в протестантском колледже и сотрудничает в журнале «Esprit». В 1952 г. он заменил Жана Ипполита на кафедре истории философии в университете Страсбурга. С 1956 г.

он — профессор Сорбонны, откуда, впрочем, из-за возникших разногласий перебрался деканом на новый факультет в Нантер. В настоящее время Рикёр является почетным профессором религиозной школы Чикагского университета. В 1968 г. Католический университет (Nimega) чествовал заслуги Рикёра, о которых теолог-доминиканец Э.

Шиллебекс сказал: «Будучи философом во всей полноте ответственной мысли, Рикёр не оставляет за скобками экзистенциал своей веры, ибо для него верить — значит толковать. Но чтобы интерпретировать, следует понимать послание».

«Когда я возвращаюсь на полвека назад, — пишет Рикёр в автобиографии, — с благодарностью вспоминаю тех, кто помог мне устоять в моей вере: с одной стороны, это Габриэль Марсель и Эммануэль Мунье, с другой — Эдмунд Гуссерль». Экзистенциализм, персонализм и феноменология стали для Рикёра интеллектуальным фундаментом, начальная полярность этих составляющих — источником динамизма, импульсом поисков своего пути.

Вот далеко не полный перечень сочинений Рикёра: «Карл Ясперс и философия существования» (1947), «Габриэль Марсель и Карл Ясперс.

Философия таинства и философия парадокса» (1948), «История и истина» (1955), «Философия воли», первая часть («Le volontaire et I’involontaire», 1950) и вторая часть которой («Finitude et culpabilite», 1960) появились в двух томах: «Человек погрешимый» и «Символика зла. Об интерпретации.

Очерки о Фрейде» (1965); «Конфликт интерпретаций» (1969), «Живая метафора» (1975), «От текста к действию. Очерки по герменевтике» (1986), «Я- сам как другой» (1990), «Книга для чтения: 1. О политике» (1991), «Книга для чтения: 2. Страна философов» (1992).

«Я подчиняюсь тому телу, которым управляю»

Феноменологический анализ воли мы находим в работе «Воление и безволие», взаимоотношение их взято в модусе решения, действия и сочувствия.

Структура воления увидена как проект того, кто всерьез и ответственно занят принятием решения, мотивы которого Рикёр видит в «жизненных ценностях», в том, что идет от тела, от того первого «involontaire», «безвольного», каково есть существование.

Рикёр попытался описать отношение между «вольным» и «безвольным», показав их взаимообратимость. Нужда, эмоции, привычки и т.п. достигают осмысленности исключительно через взаимодействие с волей, которую они подогревают, склоняют и отклоняют.

Воля же, в свою очередь, устанавливает их смысл, определяет и приспосабливает его, давая свое согласие. Установленная связь решения-мотивации предполагает дуальность и оппозицию между телом-субъектом и телом-объектом, между свободой и природой.

Решение, таким образом, становится полигоном диалектики активности и пассивности, центром сложных отношений, результатом поражений, отказов, кризисов и новых подъемов. Человеческое существование выступает как «диалог многоформного безвольного начала — с его мотивами сопротивления, необратимыми ситуациями, на которые воля отвечает выбором, усилием и согласием». Я подчиняюсь телу, говорит Рикёр, которым управляю.

Человеческая небезгрешность и символика зла

Феноменологический анализ приводит к идеальной карте человеческого существования. Однако конкретная антропология не может не интересоваться живым человеком, который есть небезгрешная воля, а значит, способен ко злу.

В «Человеке погрешимом» Рикёр идет от абстрактного к конкретному, от мира сущностей к миру существования, от «эйдетики» к эмпирической воле, стихия которой — грех и справедливость, правота и ошибка, сила и слабость. Воля, грешная и подверженная ошибкам, дает понять, что моральное зло конституирует человека.

«Сказать, что человеку свойственно ошибаться, значит сказать, что собственные границы ему не ведомы, что есть слабость изначальная, откуда и берет начало зло».

«Патетика мизерности» — это выражение Рикёр использует для того, чтобы прояснить, как человек самораскрывается в своей слабости, непропорциональности между конечностью и бесконечностью. Человек ограничен, и это ограничение — он сам. «Человек — это радостное «да» в рутине бесконечного».

Слабый, склонный к ошибкам и грехам, человек непрестанно повисает над пропастью между Добром и Злом. Во втором томе сочинения «Конечность и виновность» под названием «Символика зла» Рикёр разворачивает перед читателем «пространство манифестаций зла».

Однако, чтобы понять зло и вину, нужно понять язык, в котором они артикулированы, следует услышать символы, в которых человечество признает свои грехи. «Исповедание объективирует… тревогу, эмоции, страх, исходящие из грехопадения. Эти чувства выражаются через язык и слово».

К этому языку философ должен непрестанно возвращаться, ибо покаяние несет сознание греха в световую зону слова. Мифы переполнены символами греха и виновности: миф сотворения мира, где хаос (зло) изначален; миф, рисующий бога исполненным ревности к герою; миф об Адаме, воплощении греха; миф о душе, изгнаннице из тела-тюрьмы, — миф, воплотивший антропологический дуализм души и тела.

По мнению Рикёра, универсализация зла достигает своего апогея в Адаме, ибо в его лице согрешило все человечество. Его грех — наш грех. Новый Адам должен заменить ветхозаветного, воплотить эсхатологические ожидания и искупить падение.

«Школа подозрения»

Анализ символики зла заканчивается утверждением: символ заставляет думать. Эта формула как бы синтезирует искания Рикёра. С 60-х годов он работает над «философией языка», проблемой множества функций человеческих обозначений и их взаимосвязей.

Именно в области языка, пишет Рикёр, пересекаются исследования Витгенштейна, английская лингвистическая философия, феноменология Гуссерля, исследования Хайдеггера, школы Бультмана, сравнительный историко-литературный анализ, наконец, психоанализ.

В очерке о Фрейде 1965 г. Рикёр отмечает, что именно Фрейду удалось показать тотальность психических явлений, заполняющих собой культуру, от снов до религии, включая искусство и мораль.

Психоанализ принадлежит к современной культуре, ибо, интерпретируя, он модифицирует ее, давая инструмент рефлексии, он продлевает ей жизнь.

Так было и с идеей мышления Декарта: «Философ картезианского покроя знал, что вещи вызывают сомнения и не всегда таковы, какими кажутся; но относительно сознания такого сомнения нет; в нем смысл и сознание смысла совпадают». Сегодня никто уже так не скажет.

Маркс, Ницше, Фрейд и учителя «школы подозрения» разрушили и эту уверенность. Сомнение угнездилось в самом сердце картезианской крепости: сознание фальшиво. Для Маркса уже не сознание определяет бытие, но бытие формирует сознание. Для Ницше ключ к маскараду лжи — воля к власти. По Фрейду, Я раздавлено тремя прессами: оно, сверх-Я и реальностью.

Конфликт интерпретаций и снова «личность»

Герменевтическую философию Рикёр проектирует в работе «Конфликт интерпретаций» (1969). Понимание символов, объективирующих наиболее важные моменты жизни и истории, требует немало искусных навыков.

«Символом я называю, — пишет Рикёр, — любую сигнификативную структуру, прямой, изначальный, литературный смысл которой отсылает к другому смыслу, непрямому, фигуративному, приблизиться к которому можно лишь через первый».

Отсюда необходимость интерпретации, работы по дешифровке скрытого смысла и обнаружению разных уровней подразумеваемого. Символ становится коррелятивным понятием; интерпретация нужна там, где есть множество смыслов.

И, поскольку толкование дает множество интерпретативных моделей в конфликте, необходим максимум внимания, чтобы блокировать, с одной стороны, абсолютизацию какой-то отдельной из них, а с другой стороны, — обосновать ценность разных несхожих моделей.

В реальности символа Рикёр видит два вектора — археологический и телеологический.

Герменевтика, демистифицирующая фрейдизм, показывает, как невидимая волна отбрасывает человека к начальному пункту его развития, поэтому он не может понять природы собственной активности исключительно спиритуалистически, без того, чтобы не повторять схематично первые фазы роста.

С каждым возвращением все виднее разрастание смысла и (в согласии с гегелевской феноменологией) реализация все более высокого момента духа. «Архэ» и «телос» суть бессознательное и дух в жизни человека. Два полюса — регрессивный и прогрессивный — перед взором интерпретатора символов.

«Есть ли хоть один сон, который хоть намеком не пророчил бы какой-нибудь разворот в наших конфликтах? И наоборот, есть ли хоть один великий символ в искусстве и литературе, который бы не погрузил нас в пучину архаики конфликтов и драм, индивидуальных или коллективных, нашего младенчества? Не в том ли истинный смысл сублимации, чтобы родить смыслы новые, мобилизуя древнюю энергию в архаичных одеждах?» — вопрошает Рикёр.

В работах «Живая метафора» (1975) и «Время и повествование» (1985) Рикёр в пику замкнутому детерминизму структуралистов показывает творческую потенцию языка. Если поэтическая метафора открывает новые сигнификативные горизонты, продуцируя новые аспекты реального, то в рамках исторического или фантастического рассказа творческое воображение предлагает перспективу скрытых и возможных смыслов.

Длинная дорога Рикёра, отвоевывающего личностное в человеке, пожалуй, похожа на путь странника через джунгли символических форм.

«Если личность вернется, то благодаря тому, что она осталась лучшим кандидатом на победу в юридических, политических, экономических и социальных баталиях», — уверен Рикёр.

Среди понятий «субъект», «я», «сознание» понятие «личность», персональность выжило и по-прежнему занимает свое место.

Ну а сознание? Как можно еще верить в иллюзию его прозрачности после Фрейда и психоанализа? Субъект? После критики идеологии франкфуртской школой осталась ли вера в него как последнее основание? Ну а Я? Кто же сегодня не чувствует неспособность мышления избавиться от теоретического солипсизма? Личность, как между молотом и наковальней, — меж свободой и грехом, одна-одинешенька пред Богом; подобно рыцарю веры, она в ответе за все в пустыне бесконечности.

Источник: http://philosophy.niv.ru/doc/dictionary/western-philosophy/articles/300/riker-pol.htm

Поль Рикёр: философ золотой середины

Круглая дата – довольно искусственный повод для рассуждений об актуальности творчества того или иного автора, но в данном случае ее не стоит игнорировать хотя бы потому, что к ней приурочен выход сразу нескольких книг и в первую очередь – гениального эссе философа Жана Грондена, выпущенного в серии «Что я знаю?» («Que sais-je ?»).

Гронден напоминает нам о том, что Рикёр раз в пять или шесть лет представлял на суд поклонников и просто любопытствующих читателей очередной «большой труд».

Именно поэтому так сложно резюмировать мировоззрение Рикёра, и сложность эта усугубляется еще тем, что философ не следовал навязываемой извне «повестке дня», а разрабатывал собственные темы, в отношении которых его взгляды эволюционировали от книги к книге.

Из работы Грондена мы почти ничего не узнаем о жизни Рикёра – интересующимся биографическими сведениями лучше обратиться к книге «Поль Рикёр» Франсуа Доссе (издательство La Découverte, 2008) или к сайту Фонда Поля Рикёра (www.fondsricoeur.fr) – однако для тех, кто хочет попытаться найти в его трудах «красную нить», она станет настоящим подарком, поскольку Гронден скрупулезно исследует все грани творчества философа: феноменологию, герменевтику, стремление описывать формы человеческого опыта, желание толковать их смыслы.

К изучению наследия Поля Рикёра можно подойти по-другому – например, можно попытаться определить его место на интеллектуальной карте эпохи.

Именно это и делает Жоанн Мишель, сопоставляя в своей книге «Рикёр и современники» идеи философа с идеями таких мыслителей, как Мишель Фуко, Жак Деррида и – через Деррида – Эммануэль Левинас.

Книга представляет собой своего рода ключ к пониманию философского творчества, неразрывно связанного с проблематикой, которая волновала на тот момент «французские» умы, открытого к диалогу и контакту с другими философскими культурами, но при этом сторонящегося течений радикального толка.

В начале первого тома «Философии воли» (издательство Aubier, 1950) Рикёр говорит о своем стремлении выявлять «структуры или фундаментальные возможности человека». Однако под давлением французских интеллектуальных кругов ему очень скоро пришлось сделать выбор между структурами и возможностями.

В те годы многие увлекались обнаружением разнообразных «структур»: структуры экономики, бессознательного, языка, родства и т.д.

Не видя в этом особого «антигуманизма», Рикёр, тем не менее, отказывается примыкать к тому, что он называет герменевтикой «подозрения», то есть к унаследованной от Маркса, Ницше и Фрейда герменевтике, согласно которой субъекта больше не существует, а возможно, никогда и не существовало, истина – в лучшем случае иллюзия, в худшем – обман, а все человеческие явления в конечном итоге сводятся к чему-то, неподвластному человеческой воле. Таким образом, он остается верен своему проекту описания «фундаментальных возможностей» человеческого опыта и интерпретации смысла их проявлений в будничной жизни и в произведениях человеческой мысли.

Читайте также:  Как найти периметр квадрата, прямоугольника, параллелограмма, трапеции, ромба, эллипса, многоугольника?

«Вместе и против»

Первый образ, возникающий при попытке представить себе путь, пройденный Рикёром, это «золотая середина».

С его помощью можно, например, охарактеризовать подход Рикёра к «профессии» философа: прекрасно владея историей своей дисциплины, он обычно начинал рассмотрение определенной проблемы с реконструкции ее генеалогии; будучи виртуозным техником, он хотел видеть философию открытой и постоянно взаимодействующей с другими науками, в первую очередь – с историей; не желая идти на поводу у «спроса» на философию, он предпочитал поддерживать интеллектуальные поиски юристов или врачей.

Помимо всего вышеперечисленного, «золотая середина» отсылает нас к непредвзятости, с которой Рикёр подходил к основным интеллектуальным течениям, к его искусству мыслить «вместе» с большинством крупнейших философов и одновременно «против» них. И, наконец, «золотая середина» – это образ философской позиции Рикёра, отнюдь не сводящейся к тому, что сам мыслитель называл «манией примирения».

Лучшая иллюстрация этой позиции содержится в книге «Я-сам как другой» (издательство Seuil, 1990), которую на момент ее выхода Рикёр рассматривает как синтез своих предыдущих работ и в которой пытается отыскать золотую середину между двумя человеческими фигурами: фигурой «субъекта возвышенного», наделенного, казалось бы, полной автономией, которая зиждется на его способности управлять самим собой и миром, иными словами – фигурой, восходящей к Декарту, Канту и философскому идеализму; и фигурой «субъекта униженного», находящегося во власти структур, которые, согласно «мэтрам подозрения», лишают его способности самостоятельно ориентироваться в мире. Неизменное, в некотором смысле установленное раз и навсегда «я» («je») Рикёр заменяет на «Я» («soi»)[1], характеризующееся определенными возможностями и достижениями и способное выстраивать собственную «нарративную» идентичность. Морали, стремящейся посредством императивов регулировать наши отношения с другими, он предпочитает этику, рассматриваемую им как «цель «благой жизни» с другим и для другого в справедливых институтах».

Свой последний «большой» труд «Память, история, забвение» (Seuil, 2000) Поль Рикёр посвящает поиску «справедливой памяти»[2]. Именно об этой книге идет речь в сборнике «Поль Рикёр: размышляя о памяти» под редакцией Франсуа Доссе и Катрин Гольденштейн, публикация которого также приурочена к юбилею философа.

В «Памяти…» Рикёр ступает на зыбкую почву. Интересно, что он сам же об этом предупреждает, заявляя, что его начинание имеет «гражданскую» составляющую.

Следуя своей излюбленной структуре триптиха, он анализирует выбранную тему сначала в плоскости феноменологического анализа памяти, затем с точки зрения эпистемологии истории и, наконец, в формате размышлений о разногласиях между памятью и забвением, заботой и прощением.

В разделе, посвященном «реакции общественности», составители сборника «Поль Рикёр: размышляя о памяти» лишь вскользь рассматривают полемику, спровоцированную отдельными тезисами книги, и вполне вероятно, что самому Рикёру не пришлась бы по душе та подозрительность, которая то и дело сквозит в книге, когда речь заходит о целях тех или иных критических рецензий. Неудивительно, что лучшие статьи сборника – те, в которых рассматривается связь «Памяти…» с предшествующими размышлениями Рикёра об истории, в первую очередь с идеями, изложенными в трехтомнике «Время и рассказ» (Seuil, 1983-1985). И все же главное заключается в другом: в третьей части триптиха достаточно было бы переступить черту «справедливости», чтобы создать противостояние между подвергающимся резкой критике «долгом памяти» и «долгом забвения». Но у Рикёра этого не происходит: он не желает столкновений и предпочитает рассуждать если не об апориях, то, по крайней мере о парадоксах исторического состояния.

Все мы знаем, какие опасности грозят знаковым произведениям после смерти их автора: момент неопределенности между признанием современников и критической оценкой будущих поколений, утрата актуальности, мумификация, осуществленная стараниями «преданных учеников», провозгласивших себя хранителями святыни. Сегодня вместе с Рикёром через это проходят Фуко, Левинас, Деррида… Вчера через это прошли Хайдеггер, Арендт, Сартр и Арон. Очевидно, что решающий фактор в этом процессе – способность произведения обращаться к новым поколениям, ведь только они могут подарить ему вторую жизнь, а возможно, и нечто большое. В этом отношении многогранность Рикёра, его приятие определенной вневременности понятий и одновременно с этим – осознание эфемерности опыта, определенно представляют собой шанс на успех.

[1] Здесь и далее в этом абзаце мы придерживаемся в отношении терминов перевода, предложенного в издании Поль Рикёр. Я-сам как другой. Москва, Издательство гуманитарной литературы, 2008. (перевод Б.М.Скуратова) – Прим. переводчика.

[2] Здесь и далее в этом абзаце мы придерживаемся в отношении терминов перевода, предложенного в издании Поль Рикёр. Память, история, забвение. Москва, Издательство гуманитарной литературы, 2004. (перевод: И. И. Блауберг, И. С. Вдовина, О. И. Мачульская, Г.М. Тавризян) – Примечание переводчика.

Источник: http://morebo.ru/tema/segodnja/item/1381262451521

Понятие герменевтики П. Рикера

Поль Рикёр (родился 27 февраля 1913г.) — один из самых значительных философов XX в. Его перу принадлежат труды:

  • · «Карл Ясперс и философия существования» (1947),
  • · «Габриэль Марсель и Карл Ясперс. Философия таинства и философия парадокса» (1948),
  • · «История и истина» (1955, 1964),
  • · «Философия воли» (1955-1960),
  • · «Об интерпретации. Очерки о Фрейде» (1965),
  • · «Конфликт интерпретаций. Очерки по герменевтике» (1969),
  • · «Живая метафора» (1975),

· «Время и повествование» (т. I-III, 1983 1985) и др.

Задача, которую поставил перед собой мыслитель Поль Рикёр, колоссальна: разработать своего рода обобщающую концепцию человека XX в.

Свой вклад в построение такой концепции внесли феноменология, философия жизни, экзистенциализм, персонализм, психоанализ, герменевтика, структурализм, аналитическая философия, моральная философия, философия политики и др.

, словом, все главные течения и направления философии XX столетия, имеющие глубинные истоки, заложенные античностью, а еще ранее — мифологическим мышлением, и опирающиеся на идеи своих непосредственных предшественников: Канта, Гегеля, Фихте http://mirslovarei.com/.

Рикёр переносит вопрос о герменевтике в онтологическую плоскость: отказавшись от разработки герменевтики как метода познания, он занимается построением ее как способа бытия. Основную свою задачу философ видит в том, чтобы, создавая философию жизни, воспользоваться всеми ресурсами гегелевской философии духа.

С точки зрения методологической это, по его словам, означает «привить проблему герменевтики к феноменологическому методу».

Идя таким путем, философ намеревается преодолеть крайности объективизма и субъективизма, натурализма и антропологизма, сциентизма и антисциентизма, противоречия между которыми привели современную философию к глубокому кризису.

Одна из задач первой самостоятельной работы заключается в сопоставлении феноменологически трактуемого внимания с проблемами истины и свободы.

Так Рикёр начинает «соединение» феноменологии и экзистенциализма, заимствуя у первой метод анализа, у второй — смысл «воплощенного существования».

В итоге Рикёр обнаруживает кардинальную двойственность человеческого опыта: будучи восприятием, он связан с объектом, но одновременно опыт — это активность, поскольку он свойствен свободно ориентирующемуся вниманию.

Соглашаясь в целом с экзистенциалистской трактовкой человека, Рикёр вместе с тем критикует ее за монизм, допускающий только одно толкование существования — воображение, эмоции, переживания и т.п.

Рикёр находит возможным «перевернуть» перспективу экзистенциалистского анализа и исследовать не только то, что следует за экзистенциалистской изначальностью, но и саму экзистенциальную ситуацию, способ существования, в котором укоренен субъект.

В результате этой операции Рикёр обнаруживает область бессознательного, то, что принимается субъектом как необходимость и преобразуется им в практическую категорию. Рикёр не считает бессознательное чем-то принципиально недоступным сознанию Реале Д., Антисери Д. Западная философия от истоков до наших дней. Т.4. СПб., 1997. C. 463.

Понятие воли (способности к деятельности) — одно из центральных в концепции Рикёра. Конституирующая воля отождествляется им с понятием собственно человеческого опыта; она — первоначальный акт сознания и человека вообще.

Принятая в качестве «предельной изначальности» субъекта, воля служит Рикёру и точкой отсчета, от которой можно идти в двух направлениях: одно из них — исследование движения сознания, открывающего будущее (трансцендирование); другое — обращение к археологии субъекта, к его изначальным влечениям, далее не редуцируемым и обнаруживаемым только в сопоставлении с небытием.

Согласно Рикёру, потребности, желания, привычки человека приобретают подлинный смысл только по отношению к воле, которую они вызывают, мотивируют; воля же завершает их смысл, она детерминирует их своим выбором.

При разработке методологии феноменологической онтологии Рикёр опирается на психоаналитический метод истолкования, выделяя в нем следующие моменты.

Во-первых, психоанализ идет к онтологии путем критики сознания: «интерпретации снов, фантазмов, мифов, символов, какие предлагает психоанализ, суть своего рода оспаривание претензий сознания быть источником смысла»; психоанализ говорит об «утраченных объектах, которые надлежит отыскать символически», что, по мысли Рикёра, является условием для создания герменевтики, освобожденной от предрассудков Ego, где проблематика рефлексии преодолевается в проблематике существования http://wikipedia.com/.

И второе, на что обращает внимание Рикёр, осмысливая психоаналитическую методологию: только в интерпретации и при ее помощи возможно движение к онтологии.

При анализе движения сознания вперед («профетии сознания»), когда каждый образ находит свой смысл не в том, что ему предшествует, а в том, что последует за ним, Рикёр использует «прогрессивный» метод: сознание извлекается из самого себя и устремляется вперед, к смыслу, источник которого находится впереди субъекта.

Для Рикёра слово, изречение очевидно обладают символической функцией. При этом он четко отличает философию языка от науки о языке.

Основу этого отличия он видит в том, что науку о языке интересует замкнутая система знаков, философия же языка «прорывает» эту замкнутость в направлении бытия и исследует феномен языка как элемент обмена между структурой и событием; ведущая роль в этом обмене принадлежит живому слову.

Впервые, считает Рикёр, философская проблема языка была поставлена Гусслерлем как некий парадокс языка: язык есть вторичное выражение понимания реальности, но только в языке его зависимость от того, что ему предшествует, может быть выговорена. Особую заслугу Гуссерля Рикёр видит в том, что он обосновал символическую функцию языка.

Так язык указывает на возможность символической функции и определяет логику герменевтики как логику двойного смысла. Семантически символ образован таким образом, что он дает смысл при помощи смысла, в нем изначальный, буквальный, иногда физический смысл отсылает к смыслу иносказательному, экзистенциальному, духовному. Таким образом, символ зовет к интерпретации и к говорению.

Метафора наиболее очевидно демонстрирует символическую функцию языка: когда язык пользуется метафорой, буквальный смысл отступает перед метафорическим смыслом, однако тем самым усиливается соотнесенность слова с реальностью и углубляется эвристическая деятельность субъекта. В метафорическом выражении, нарушающем семантическую правильность фразы и несовместимым с ее буквальным прочтением, Рикёр обнаруживает осуществление человеческой способности к творчеству.

Начатое Рикёром в 80-е годы осмысление повествовательной функции культуры и предпринимаемые в связи с этим попытки соединить феноменологию с лингвистическим анализом, герменевтику — с аналитической философией позволяют мыслителю перейти от анализа фрагментов культуры, запечатленных в слове или фразе, к анализу текстов культуры, в конечном итоге — к бытию культуры как исторической целостности.

Источник: https://studbooks.net/510662/filosofiya/ponyatie_germenevtiki_rikera

Поль Рикер и его философия

Поль Рикёр известным французским философом, одним ᴎɜ ведущих представителей в сфере философской герменевтики, которая образует новую ветвь философии, корни которой отражены в феноменологии.

Философия

Темы, которые затрагиваются Полем Рикёром, связаны между собой, ϶то следующие тематики: Воля – Зло – Символ – Метафора – Повествование – Инаковость – Память.

В первом томе книги ʼʼВольное и Невольноеʼʼ, который издан в 1950 году представляет собой практические применения теоретического основоположения МВажно заметить, что мерло-Понти, который излагал в своём труде ʼʼФеноменология восприятияʼʼ.

Исследованию подвергаются феномены от сознательно принимаемого волевого решения до непроизвольных сил жизни и неизменных элементов характера и влечений. В данном сочинении, как и в более поздних работах, Поль Рикёр опорнои̌ точкой берёт наиболее разнообразные источники.

Стилю феноменологического описания методствует заимствование ᴎɜ ʼʼэйдетической феноменологииʼʼ известного немецкого философа Гуссерля. В содержании динамики изложения следует таким авторам, как ФВажно заметить, что мен де Биран и Ж. Набер

Стоит отметить, основная интуиция Поля Рикёр основывается на религиозных мировоззрениях экзистенциальнои̌ философии Г. Марселя и К. Ясперса. После завершения первого тома произведения, где ключевая тема – воля по ᴇᴦο размышлениям, которые выливаются в феномены вины и греховности. В 1960 году выходит в свет двухтомный ᴇᴦο труд ʼʼКонечность и Виновностьʼʼ.

Во время написания второго тома, который называется ʼʼСимволика злаʼʼ, происходит поворот французского философа к пониманию герменевтики.

Потому что зло может постигаться только в мифах и символах, зло заставляет бросаться в поиски искания окольного пути истолкования.

Исходя из всᴇᴦο выше сказанного, мы приходим к выводу, что возникают ряды герменевтических трудов Поля Рикёра, которые принесли ему известность всœемирного масштаба.

Работы

  1. Тем не менее, ʼʼархеологияʼʼ субъекта, по Полю Рикёру, противопоставляется ʼʼтелеологииʼʼ субъекта, что – возвращением бессознательного в нужное русло определённого осознавания. Рикёровская ʼʼсемантика желанияʼʼ встречает резкий отпор со стороны Ж. Лакана и ᴇᴦο последователей. Полемика с таким направлением, как структурализм Поля Рикёра к новейшим идеям, которые изложены в труде ʼʼКонфликт интерпретацийʼʼ ( 1969 год).
  2. Так в даннои̌ работе рассматривается трактовка лингвистики Ф. де Соссюра и антропологической мифологии К. Леви-Строса. Полемический накал постепенно сошёл на нет в работах, которые были написаны в основном в США, где французский философ поворачивается лицом к теме аналитической философии языкового содержания. В исследованиях ʼʼЖивая метафораʼʼ ( 1975 год) внимание философа сосредотачивается на поэтических силах метафоры, в которой заключена методность не только отдавать красоту у известному предмету, но и создавать сверхновые отношения и связи. Далее следует сочинение трёхтомного формата ʼʼВремя и повествованиеʼʼ ( 1983–1985 года). Данная книга посвящена исследованию разных теорий, таких теорий, которые рассматривали Аристотель, Августин, Гуссерль и Хайдеггера.

Пути исследования ведут от литературного и исторического повествования, где иллюстрациями автора являются великие романы о времени такого рода писателей, как Томас Манн, Марсель Пруст, Вирджиния Вульф и ведётся автором понимание времени к следующими понятию ʼʼнарративные временаʼʼ.

Источник: http://referatwork.ru/info-lections-55/gum/view/26800_pol_riker_i_ego_filosofiya

Ссылка на основную публикацию