Л. Н. Толстой и его философия — биография и учения писателя, афоризмы и известные цитаты

Лев Николаевич Толстой (1828-1910) родился в поместье Ясная Поляна (Тульская губерния). В 3 года лишился матери, в 9 лет – отца. Получив, хорошее домашнее образование, поступил в Казанский университет, но через три года оставил его, разочаровавшись в казенном обучении. Поступив на военную службу, отправился на Кавказ; в Крымскую войну участвовал в обороне Севастополя.

alt

Узнай стоимость своей работы

Бесплатная оценка заказа!

Оценим за полчаса!

Рано ощутил призвание писателя, психолога и моралиста, углубляясь в самопознание (повести «Детство», «Отрочество», «Юность»). С 1856 года, уйдя в отставку, полностью посвятил себя литературному труду.

Мировую известность принесла ему грандиозная эпопея «Война и мир», в которой обсуждаются закономерности исторического процесса, роль масс и личности. Не менее знаменит его роман «Анна Каренина».

В художественной (романы, пьесы, повести, рассказы), а затем и в публицистической форме он раскрывал проблемы жизни и смерти, веры и неверия, знания и невежества, любви и ненависти. Он был не только литератором, но и мужественным мыслителем.

Духовно-нравственные искания привели его к собственному толкованию христианства вне формальной церковности. Этому он посвятил «Исповедь», «Критику догматического богословия», «О жизни», «В чем моя вера», по-своему перевел Евангелие. За критику официального православия его в 1901 году отлучили от церкви, тогда как атеисты упрекали его в богоискательстве.

Для просвещения народа написал детские рассказы, сказки, азбуку. Проповедовал непротивление злу насилием, занятие физическим трудом, просвещение и простую жизнь без роскоши.

Осенью 1910 года, переживая неразрешимое противоречие между бытом и своим учением, тайно ушел из дому, заболел на железнодорожной станции Астапово (ныне – Лев Толстой), погребен в Ясной Поляне.

alt

Узнай стоимость своей работы

Бесплатная оценка заказа!
Читайте также:  Николай Кузанский – на рубеже двух эпох, натурфилософия эпохи Возрождения

Оценим за полчаса!

Многие суждения он высказывал от лица героев своих произведений, перейдя в конце концов к непосредственному изложению собственных взглядов на жизнь.

Уже в первой повести он посетовал на утрату переживаний детства: «Вернутся ли когда-нибудь та свежесть, беззаботность, потребность в любви и сила веры, которыми обладаешь в детстве? Какое время может быть лучше того, когда две лучшие добродетели – невинная веселость и беспредельная потребность любви – были единственными побуждениями жизни?»

Л. Н. Толстой и его философия - Студенческий портал

Толстой Л.Н.

Последующие годы стали для Толстого поисками потерянного рая. Он поддавался соблазнам жизни, впадал в отчаяние, безуспешно пытался вновь ощутить чистое счастье любви, но самое главное – искал смысл своей и всеобщей жизни.

Потому что тогда же, в детстве, он ощутил острое чувство смерти. Недолгое существование на свете и – небытие.

Вечное? Или бессмертие? Но рассудок отказывался верить в церковные проповеди и библейские чудеса, хотя душа мечтала о грядущей посмертной встрече с отцом и матерью…

Почти все люди признают, что человеческая жизнь проходит суетно, глупо, мерзко, неразумно; что в обществе царят лицемерие, несправедливость, пошлость; что правители и политики хитры и подлы; что богатые алчны, бессовестны, обуреваемы низменными помыслами; что ученые односторонне развиты, а потом глупы, что народ унижен, обманут и обворован; что учителями жизни и нравственности слишком часто становятся безнравственные лжепророки… Из таких посылок исходил Лев Николаевич. И задавался вопросом: почему так происходит? Как это исправить? Как надо жить достойно человека разумного, а не разумной скотины?

Ответы Толстого имеют преимущественно религиозно-философскую основу. Наиболее кратко и полно они представлены в статье «Что такое религия и в чем сущность ее?» Она вышла впервые в Англии, а русский вариант (запрещенный цензурой) назывался еще и так: «Мысли о современном человечестве». Странно, что именно эту статью обходили своим вниманием почти все, кто писал о мировоззрении Толстого.

По-видимому, слишком смело, откровенно, остро и справедливо высказывался в этой работе великий писатель.

В ней он, впрочем, как во многих своих трудах, проявил себя одновременно и ребенком, с ясным непредвзятым взглядом, словно впервые открывающим окружающий мир; отроком, не терпящим компромиссов; романтичным юношей, тешащим себя надеждой изменить людей силой слов и мыслей; мужчиной, готовым стоять насмерть за свои убеждения и человеческое достоинство; мудрым старцем, поучающим и вразумляющим тех, кого он хотел бы научить жить счастливо и благородно.

Его метод осмысления проблем прост: опора на здравый смысл, собственный разум; отсутствие какого бы то ни было лукавства или умолчания, стремление дойти до самой сути, отсутствие ссылок на любые авторитеты – научные, философские, религиозные.

Единственное исключение – авторитет Христа как идеальной личности.

Важнейшие принципы: «Царство Божие – внутри нас»; непротивление злу насилием; не делай другому того, что не желал бы себе, Отношение к ним рациональное: это истины, которые можно доказать и проверить на собственном опыте, а вовсе не заповеди Бога.

Религиозный философ В.В. Зеньковский утверждал, что Толстой Дал свою собственную систему «мистического имманентизма». С этим трудно согласиться. Толстой не создавал никакой системы, взгляды складывались стихийно, непоследовательно, порой противоречиво.

Он был чужд мистики, веры в сверхъестественное; никогда не отрицал реальность окружающего мира, а старался создавать его в своем сознании и своих произведениях во всем разнообразии. Зеньковский писал о панморализме Толстого: «Это не просто этический максимализм, а некое самораспятие.

Толстой был мучеником своих собственных идей, терзавших его совесть, разрушавших его жизнь…» В действительности Толстого мучило нечто значительно более величественное, чем личные грехи или идеи, терзания совести: трагедия несправедливого устройства общества, церковных учреждений, научных организаций, системы культуры, а главное, постыдно лицемерных отношении между людьми, пошлых условностей жизни, отсутствия правды.

Наконец, Зеньковский считал, будто «Толстой приходит к категорическому отвержению личности, – и этот имперсонализм становится у Толстого основой всего его учения». И это тоже очень спорное суждение.

В этом нетрудно убедиться, читая художественные произведения писателя, где всегда раскрываются чувства, мысли и поступки именно конкретных личностей и проявляется в этом смысле крайний персонализм.

«Есть две стороны жизни в каждом человеке, – писал Толстой, – жизнь личная, которая тем более свободна, чем отвлечённее ее интересы, и жизнь стихийная, роевая, где человек неизбежно исполняет предписанные ему законы. Человек сознательно живет для себя, но служит бессознательным орудием для достижения исторических, общечеловеческих целей».

Это никак не отвержение личности, а попытка определить ее роль и значение не только по отношению к себе, но и в связи с историей человечества.

Между прочим, Зеньковский не обратил внимания на то, что если бы Толстой отрицал личность, то как бы он в то же время мог оставаться мистиком, да еще имманентиотом (напомню, что «имманентный» означает «внутренне свойственный»)? Проницательный Зеньковский по каким-то субъективным причинам не сумел, а скорее, даже не пожелал понять нечто самое главное в толстовской философии (неформальной, стихийной, личностной). Возможно, потому, что Толстой встал, по сути дела, на позицию нигилизма: долой вашу культуру! долой вашу религию! долой ваше общество! долой вашу мораль!

Но это был не просто отчаянный призыв к разрушению только потому, что действительность не нравится, что она подавляет данную личность. Как раз лично Толстой находился в числе «избранных»: материально обеспеченный граф, семьянин, всемирно прославленный писатель.

Ему бы жить да радоваться! А он, напротив, призывал сломать и перестроить все во имя неких высших идеалов – справедливости, правды, милосердия, добра. Только в этом он дел истину и красоту.

Он шел наперекор своей собственной счастливой судьбе, пытался сломать ее (и сломал, после чего вскоре умер) ради высшего.

Вот некоторые его высказывания:
– Нет величия там, где нет простоты, добра и правды.
– Вера есть знание смысла человеческой жизни… Вера есть сила жизни… Без веры жить нельзя.

– Жизнь людей может измениться к лучшему только от их внутреннего душевного изменения…
– Души человеческие, отделенные телами друг от друга и от Бога, стремятся к соединению… В этом все большем и большем соединении с душами других людей – любовью и с Богом – сознанием своей божественности – заключается и смысл и благо человеческой жизни.
– Большее и большее благо человека достигается освобождением души от того, что препятствует любви к людям и сознанию своей божественности: грехи, т.е. потворство похотям тела, соблазны, т.е. ложные представления о благе, и суеверия, т.е. ложные учения, оправдывающие грехи и соблазны. (Перечисляются грехи: чревоугодие, пьянство, праздность, корыстолюбие, пользование трудами других людей; зависть, страх, осуждение, враждебность, гнев; соблазны: гордость, неравенство, насильное устроительство жизни других людей, наказание, тщеславие; суеверия: вера в государство, церковь, науку.)
– Душа не была и не будет, а всегда есть в настоящем. О том же, как будет сознавать себя душа после смерти тела, не дано знать человеку, да и не нужно ему.

  • – Истинная религия есть такое согласное с разумом и знаниями человека установленное им отношение к окружающей его бесконечной жизни, которое связывает жизнь с этой бесконечностью и руководит его поступками.
  • Стремление к нравственному идеалу и жажда воплотить его в жизнь – не столько даже в свою личную, сколько во всеобщую человеческую – делает из Толстого сурового обличителя и ниспровергателя существующих порядков.

Он, в частности, дает определение искусству («Что такое искусство?»): «Деятельность, состоящая в том, что один человек сознательно известными знаками передает другим испытываемые им чувства, а другие люди заражаются этими чувствами и переживают их».

Но он отвергает искусство, отвечающее только этому критерию, доставляющее только эстетическое наслаждение (потребительское отношение к искусству). Толстой здесь исходит из сверхзадачи – содействие улучшению жизни людей, очищение духовного мира человека.

Те же требования он предъявляет к церковной религии, к теоретической науке.

Согласно вере Толстого, жизнь личности не замыкается в себе, обретая смысл в жизни других людей и, более того, в жизни всеобщей и вечной – в Боге. Что же препятствует этому? Прежде всего, ложь и лицемерие людей.

Все устройство общества, государственные и религиозные учреждения направлены на то, чтобы одурманить (гипнотизировать, как пишет Толстой) личность, с детских лет так искривить сознание, чтобы одни чувствовали себя достойными паразитической жизни, а другие смирялись со своим униженным, рабским положением.

«Да какое же разумное и нравственное общество можно устроить из таких людей? – вопрошает Толстой. – Как из гнилья и кривых бревен, как ни перекладывай их, нельзя построить дома, так из таких людей нельзя устроить разумное и нравственное общество. Из таких людей может образоваться только стадо животных, управляемое криками и кнутами пастухов. Так оно и есть».

Рассуждая о деятельности людей, он называет три побудительные причины: чувство, разум и внушение. Развивая это положение, высказывает целый ряд нетривиальных мыслей: «Что такое религия и в чем сущность ее».

Его вывод: религия в обществе проделывает эволюцию, поначалу удовлетворяя чувства, затем осмысляясь разумом, а в завершение, уже на стадии старения и упадка, обращается к внушению, гипнозу, одурманиванию человеческого разума разными чудесами, словесными заклинаниями, манипуляциями.

Этим занимаются особые касты церковников, присвоивших себе ряд привилегий, в их числе – на истину, близость к Богу, святость, духовную власть.

Толстой отмечает эти три этапа не только в христианстве, но и в брахманизме, иудействе, буддизме, таосиэме (даосизме), исламе.

Называет три способа извращения религии: жречество, чудеса и непогрешимость Писания, добавляя к этому еще и веру в святость церкви как организации.

По сути, он отвергает лицемерие и суеверие во имя истинной веры в Бога (любовь, истину, добро). Она без дела мертва и выражается в поступках, образе жизни человека, а не в манипуляциях словами и жестами.

Не случайно Лев Николаевич хотел назвать данную статью мыслями о современном человечестве. Ведь три побудительные причины – чувство, разум, внушение – характерны для любой цивилизации.

(Каждый из нас первоначальное чувство обдумывает, а в случае принятия его считает истиной, как говорят психологи – установкой.) В общественной жизни внушение (и самовнушение), установки (и самоустановки) играют огромную роль.

Очень немногим удается выйти из-под их незаметного, но властного влияния; тем более что оно по большей части отражается в области подсознания и, подчинив себе рассудок, укореняется в сфере эмоций.

Ныне в результате использования электронных средств массового внушения, наркотизации сознания формируется наркоцивилизация. Это предвидел Толстой. Он всеми силами старался сорвать пелену суеверий, предрассудков, лицемерия, внушения.

Он проделал эту мучительную процедуру на себе самом и словно был ослеплен открывшимся ему светом истины; был поражен тем, что многие, очень многие с покорностью, а то и с удовольствием остаются если не во тьме, то в серых сумерках.

По словам Толстого, есть один вопрос, подлежащий решению философии: что мне делать? Но философы избегают обсуждать его.

Первая ступень деградации мысли, по его мнению, – гегелевское признание существующего разумным, а значит, необходимости приспособления к нему. Вторая ступень деградации – признание и среди людей борьбы за существование.

Третья ступень деградации – исповедование принципа жизни «в свое удовольствие, не обращая внимания на жизнь других людей».

Толстой остро переживал эти последовательные ступени извращения и упадка мысли, верований, нравственности. Его мучило сознание того, что, нисходя по ступеням деградации, люди уверены, будто шествуют вперед и выше по пути прогресса. Писателю-мыслителю открылось то, что до сих пор не осознано в полной мере не только литераторами, но даже профессиональными учеными и философами.

Сохраняют актуальность его слова: «Нет сомнения в том, что и никогда не было в истории подобного матерьяльного успеха, т.е.

овладения силами природы… Но нет сомнения и в том, что никогда в истории не было примеров такой безнравственной жизни, свободной от каких-либо сдерживающих животные стремления человека сил, как та, которою живет, все более и более оскотиниваясь, наше христианское человечество.

Успех матерьяльный, до которого достигли люди, действительно велик; но успех этот куплен и покупается таким пренебрежением к самым элементарным требованиям нравственности, до которого еще никогда не доходило человечество даже во времена Чингисхана, Аттилы или Нерона».

Источник: https://voynablog.ru/2016/11/16/filosofiya-tolstogo-l-n/

Как Лев Толстой учился в университете

В 1844 году Лев Толстой был принят на первый курс восточного отделения философского факультета Казанского университета по разряду арабско- турецкой словесности, чтобы готовиться к карьере дипломата.

Однако изучение восточных языков не увлекло Толстого. В первые же месяцы пребывания в университете он с головой окунулся в светскую жизнь, которую вела аристократия Казани.

Этому немало способствовала тётка-опекунша, любившая делать визиты, принимать гостей, разъезжать по балам и званым вечерам.

Рассеянная светская жизнь не способствовала успехам Толстого в занятиях. На полугодичных испытаниях он получил такие низкие оценки, что не был допущен к переводным испытаниям с первого на второй курс.

Побывав во время каникул в Ясной Поляне и в Москве, Толстой вернулся в Казань с твёрдым намерением перевестись с восточного факультета на юридический. Это удалось ему сделать. Но на юридическом факультете порядки были ещё более стеснительными, чем на восточном. Вскоре за непосещение лекций профессора истории Иванова Толстой попал в карцер «со сводами и железными дверьми».

Там уже сидел студент второго курса Назарьев, который позднее написал воспоминания об этом их «сидении» и разговорах с Толстым. В.

Назарьев писал: «История, — рубил он [Толстой] с плеча, — это не что иное, как собрание басен и бесполезных мелочей, пересыпанных массой ненужных цифр и собственных имён… А ведь от меня требуют, чтобы я задолбил всё это, а не знаю, так ставят единицу. А как пишется история: всё пригоняется к известной мерке, измышленной историком.

Грозный царь, о котором в настоящее время читает профессор Иванов, вдруг с 1560 года из добродетельного и мудрого превращается в бессмысленного, свирепого тирана. Как и почему, об этом уже не спрашивайте…»

В дальнейшем университетские занятия проходили так же, не вызывая в нём глубокого интереса. Как-то на Толстого обратил внимание профессор Майер, читавший курс гражданского права.

Он предложил «странному» студенту провести исследовательскую работу, сопоставив две книги: «Наказ» императрицы Екатерины II и «Дух законов» французского писателя- просветителя Монтескье.

Толстой с огромным увлечением взялся за работу и написал замечательное сочинение, в котором отчётливо прозвучали антикрепостнические и антимонархические настроения.

К концу третьего года учебных занятий Толстой окончательно убедился в том, что тогдашний университетский порядок только мешал самостоятельной творческой работе. И он решил уйти из университета. Хотя ректор Казанского университета знаменитый русский математик Н. И. Лобачевский уговаривал его остаться, Толстой настойчиво попросил уволить его из числа студентов.

Толстому надолго запомнились слова Н. И. Лобачевского: «Было бы очень печально, если бы ваши выдающиеся способности не нашли себе применения.» Вспоминая много лет спустя о встречах с великим математиком, Толстой говорил о нём: «Ко мне он очень добродушно относился, хотя студентом я был и очень плохим.»

Источник: https://zen.yandex.ru/media/id/5997e9b177d0e63a7575ff6e/5bb3c3cea7b1ae00aa5ed831

Философское учение Л.Толстого -Философия

Лев Николаевич Толстой (1828—1910) — один из самых значительных русских писателей и мыслителей. Лев Толстой явился родоначальником движения толстовства, одним из основополагающих тезисов которого является Евангельское «непротивление злу силою».

Эта позиция непротивленчества зафиксирована, согласно Толстому, в многочисленных местах Евангелия и есть стержень учения Христа, как, впрочем, и буддизма.

Подвергая критике обще­ственно-политическое устройство современной ему России, Тол­стой уповал на нравственно-религиозный прогресс в сознании че­ловечества. Идею исторического прогресса он связывал с решени­ем вопроса о назначении человека и смысле его жизни, ответ на который призвана была дать созданная им «истинная религия».

В ней Толстой признавал лишь этическую сторону, отрицая бого­словские аспекты церковных учений и в связи с этим роль церкви в общественной жизни. Этику религиозного самосовершенствова­ния человека он связывал с отказом от какой-либо борьбы, с прин­ципом непротивления злу насилием, с проповедью всеобщей любви.

По Толстому, «царство божие внутри нас» и потому онто­логически-космологическое и метафизико-богословское понима­ние Бога неприемлемо для него. Считая всякую власть злом, Тол­стой пришел к идее отрицания государства.

Читайте также:  Характеристики рек России - бассейны и протяженности, тепловой режим

Поскольку в общест­венной жизни он отвергал насильственные методы борьбы, постольку считал, что упразднение государства должно произойти путем отказа каждого от выполнения общественных и государст­венных обязанностей.

Если религиозно-нравственное самосовер­шенствование человека должно было дать ему определенный ду­шевный и социальный порядок, то, очевидно, что полное отрица­ние всякой государственности такого порядка гарантировать не могло. В этом проявилась противоречивость исходных принципов и сделанных из них выводов в утопической философии Толстого.

Сущность познания Толстой усматривал в уяснении смысла жизни — основного вопроса всякой религии. Именно она призвана дать ответ на коренной вопрос нашего бытия: зачем мы живем и каково отношение человека к окружающему бесконечному миру.

«Самое короткое выражение смысла жизни такое: мир движется, совершенствуется; задача человека — участвовать в этом движе­ нии, подчиняясь и содействуя ему» . Согласно Толстому, Бог есть любовь.

В своих художественных творениях Толстой апеллировал к народу как носителю истинной веры и нравственности, считая его основой всего общественного здания.

На мировоззрение Толстого оказали огромное влияние Ж.Ж. Руссо, И. Кант и А. Шопенгауэр. Философические искания Толстого оказались созвучными определенной части русского и зарубежного общества (так называемое толстовство).

Причем среди его последователей оказались не только члены различных религиозно-утопических сект, но и сторонники специфических «ненасильственных» методов борьбы за социализм.

К их числу относится, например, выдающийся деятель национально-освобо­ дительного движения Индии М. Ганди, называвший Толстого своим учителем.

Сущность христианства, согласно Толстому, можно выразить в простом правиле: «Будь добрым и не противодействуй злу силою». «Будь добрым» — это положительное, деятельное содержание нравственности, которое включает в себя все заповеди Нового Завета — возлюби Бога, возлюби ближнего своего как самого себя и т. д. — все деятельное содержание учения Христа.

Но если на добро мы отвечаем добром — мы не делаем ничего особенного, «не так ли поступают и язычники?» В этом случае мы находимся в рамках циклических, замкнутых отношений ответного дара: «ты — мне, я — тебе», в которых нет моральности, поскольку мы как бы «платим» за добро, содеянное нам. Другое дело, если мы на зло отвечаем добром.

В этом и проявляется высшая нравственность, поскольку мы на себе останавливаем цепочку зла. Ведь зло существует (распространяется) в причинных цепочках зла как ответ на зло злом, а добро, наоборот, — в причинных цепочках добра как ответ на добро добром. Поэтому отвечать злом на зло, насилием на насилие означает давать злу распространяться через нас.

Невозможно признать ответное на зло силовое действие остающимся в лоне добра. Поэтому единственный ответ на зло, осуществляемое против нас, может быть только слово, только жест, обращенный к совести, но не противодействие силой! В этом состоит отрицательное, «недеятельное» содержание нравственности.

Таким образом, общее правило нравственности можно переформулировать следующим образом: творить новые цепочки добра (положительная, деятельная часть нравственности) и останавливать на себе распространение цепочек зла («не противиться злу силою» — отрицательная, недеятельная часть нравственности).

Это означает, отдаривать мир добром сверхмеры — не только за все доброе, содеянное нам (что естественно), но и за все злое. Таким путем, мы не замыкаем добро в дискретных актах взаимного обмена, но делаем добро нашей судьбой — останавливая на себе распространение бесконечных цепочек зла и порождая бесконечные цепочки добра.

Религиозно-философские искания Льва Николаевича Толстого были связаны с переживанием и осмыслением самых разнообразных философских и религиозных учений, на основе чего формировалась мировоззренческая система, отличавшаяся последовательным стремлением к определенности и ясности (в существенной мере — на уровне здравого смысла) при объяснении фундаментальных философских и религиозных проблем и соответственно своеобразным исповедально-проповедническим стилем выражения собственного «символа веры». Факт огромного влияния литературного творчества Толстого на русскую и мировую культуру совершенно бесспорен. Идеи же писателя вызывали и вызывают гораздо более неоднозначные оценки. Они также были восприняты как в России (в философском плане, например, Н. Н. Страховым, в религиозном — стали основой «толстовства» как религиозного течения), так и в мире (в частности, очень серьезный отклик проповедь Толстого нашла у крупнейших деятелей индийского национально- освободительного движения). В то же время критическое отношение к Толстому именно как к мыслителю представлено в российской интеллектуальной традиции достаточно широко. О том, что Толстой был гениальным художником, но «плохим мыслителем», писали в разные годы В. С. Соловьев, Н. К. Михайловский, Г. В. Флоровский, Г. В. Плеханов, И. А. Ильин и другие. Однако, сколь бы серьезными подчас ни были аргументы критиков толстовского учения, оно безусловно занимает свое уникальное место в истории русской мысли, отражая духовный путь великого писателя, его личный философский опыт ответа на «последние», метафизические вопросы.

Глубоким и сохранившим свое значение в последующие годы было влияние на молодого Толстого идей Ж. Ж. Руссо. Критическое отношение писателя к цивилизации, проповедь «естественности», вылившаяся у позднего Л. Толстого в прямое отрицание значения культурного творчества, в том числе и своего собственного, во многом восходят именно к идеям французского просветителя.

К более поздним влияниям следует отнести моральную философию А. Шопенгауэра («гениальнейшего из людей», по отзыву русского писателя) и восточные (прежде всего буддийские) мотивы в шопенгауэровском учении о «мире как воле и представлении».

Впрочем, в дальнейшем, в 80-е годы, отношение Толстого к идеям Шопенгауэра становится критичней, что не в последнюю очередь было связано с высокой оценкой им «Критики практического разума» И. Канта (которого он характеризовал как «великого религиозного учителя»).

Однако следует признать, что кантовские трансцендентализм, этика долга и в особенности понимание истории не играют сколько-нибудь существенной роли в религиозно-философской проповеди позднего Толстого, с ее специфическим антиисторизмом, неприятием государственных, общественных и культурных форм жизни как исключительно «внешних», олицетворяющих ложный исторический выбор человечества, уводящий последнее от решения своей главной и единственной задачи — задачи нравственного самосовершенствования. В. В. Зеньковский совершенно справедливо писал о»панморализме» учения Л. Толстого. Этическая доктрина писателя носила во многом синкретический, нецелостный характер. Он черпал свое морализаторское вдохновение из различных источников: Ж. Ж. Руссо, А. Шопенгауэр, И. Кант, буддизм, конфуцианство, даосизм. Но фундаментом собственного религиозно-нравственного учения этот далекий от какой бы то ни было ортодоксальности мыслитель считал христианскую, евангельскую мораль. Фактически основной смысл религиозного философствования Толстого и заключался в опыте своеобразной этизации христианства, сведения этой религии к сумме определенных этических принципов, причем принципов, допускающих рациональное и доступное не только философскому разуму, но и обычному здравому смыслу обоснование. Собственно, этой задаче посвящены все религиозно-философские сочинения позднего Толстого: «Исповедь», «В чем моя вера?», «Царство Божие внутри вас», «О жизни» и другие. Избрав подобный путь, писатель прошел его до конца. Его конфликт с церковью был неизбежен, и, конечно, он носил не только «внешний» характер: критика им основ христианской догматики, мистического богословия, отрицание «божественности» Христа. С наиболее серьезной философской критикой религиозной этики Л. Толстого в свое время выступали В. С. Соловьев («Три разговора») и И. А. Ильин («О сопротивлении злу силою»).

Источник: https://myfilology.ru/174/filosofskoe-uchenie-ltolstogo/

Л. Н. Толстой — Философия

Толстовство возникло в России в 1880-е годы на основе учения Л. Н. Толстого. Основы толстовства он изложил в «Исповеди», «В чём моя вера?», «Крейцеровой сонате» и др.

Тогда же начали возникать колонии толстовцев в Тверской, Симбирской, Харьковской губерниях и в Закавказье. Эти колонии получили название «культурных скитов». Толстовство нашло последователей в Западной Европе, Японии, Индии.

Сторонником толстовства был, в частности, Махатма Ганди. В 1880—1900-х годах создавались толстовские колонии в Англии и Южной Африке.

Верующие-духоборы нашли идеи Толстого сродни их собственным традициям и в 1895 г. воплотили их в жизнь, отказавшись от военной службы и уничтожив имевшееся у них оружие, за что были сурово репрессированы. В дальнейшем они также согласно идеям Толстого отказались от употребления мяса, алкоголя и табака.

В 1897 г. в России толстовство было объявлено вредной сектой[источник не указан 176 дней]. В 1901 году Святейший Синод официально заявил, что «Толстой отторг себя сам от всякого общения с Церковию», отрёкся от неё, а потому не состоит более её членом. Сторонники Толстого подверглись арестам и высылке[источник не указан 176 дней].

Вегетарианство в науке того времени считалось глубоко нездоровым (вслед за немецкой диетологией того времени).

Толстовцы активно занимались пропагандой. Толстовцы В. Г. Чертков и П. И. Бирюков основали издательство «Посредник», которое издавало массовыми тиражами книги для народа: произведения Л. Н. Толстого, Г. И. Успенского, А. П. Чехова и других писателей, пособия по агрономии, ветеринарии, гигиене. В 1901—1905 в Лондоне толстовцы издавали газету «Свободное слово».

В период расцвета толстовства численность толстовцев достигала 30 тыс. человек.[источник не указан 1437 дней]

В СССР в 1920—1930-х годах земледельческие коммуны толстовцев ликвидированы, их участники репрессированы. Некоторые из них просуществовали до начала Великой Отечественной войны.

Сейчас последователи толстовства сохранились в Западной Европе, Северной Америке, Японии, Индии, Болгарии и других странах. В России официально зарегистрирована религиозная организация «Толстовцы», члены которой являются представителями новотолстовства — движения, возникшего сравнительно недавно и существенно отличающегося от изначального толстовства. Их численность около 500 человек.

Состав движения

Уже при жизни Толстого это движение выделялось не отрицанием, а свободой от сословных и религиозных рамок и других формальных признаков. Князья являлись к Льву Толстому в одной компании с крестьянами, а супруга Толстого исправно водила детей в церковь в дни самых жестоких конфликтов между Львом Толстым и Синодом.

Толстой лично или через свои произведения повлиял на целый ряд своих современников, которые не описываются как толстовцы, но немыслимы без влияния Толстого, его произведений и его окружения.

Толстовство допускает свободное толкование Евангелия, но не признаёт остальных книг Библии, за исключением отдельных фрагментов[источник не указан 335 дней].

На жизнеучение Толстого оказали влияние разнообразные идейные течения: брахманизм, буддизм, даосизм, конфуцианство, ислам, также учения философов-моралистов (Сократа, поздних стоиков, Канта, Шопенгауэра). Идея рассматривать христианство как учение о непротивлении злу является самостоятельной.

Христианство воспринимается только в качестве этического учения, то есть толстовцы отвергают догматы организованной церкви, общественные богослужения, не признают церковную иерархию, клир, но высоко ставят моральные принципы христианства.

Толстовцы критиковали православную церковь и вообще официальную религию, а также государственное насилие и общественное неравенство.

Морально-этическая и социальная идеология

В учение толстовства в качестве главных принципов входили «всеобщая любовь», непротивление злу насилием, духовное и нравственное самосовершенствование. Согласно учению, сущностно необходима любовь к ближнему, духовные ценности важнее материальных.

Осуществление этих принципов предполагает возможность нравственного преобразования общества (то есть толстовство включает в себя идею достижимости утопической перспективы). Предполагалось создать на месте существующего общества и государства общежитие свободных и равноправных крестьян.

Будучи по своим убеждениям последовательными пацифистами, толстовцы отказывались от несения военной службы.

В ранний период у толстовства было много общего с анархизмом, так как оба движения отрицали необходимость военно-государственной машины и апеллировали взамен к разуму личности, естественному стремлению к взаимопомощи и трудовому братству. Однако после положительной реакции князя Кропоткина на начало I мировой войны контакты между движениями прервались.

Критика идей Толстого со стороны Православной церкви

Церковный публицист и общественный деятель В. М. Скворцов возбудил вопрос о «толстовщине» на 3-м всероссийском миссионерском съезде в 1897 году в Казани; «по исследовании еретических мудрований гр.

Толстого, разбросанных во многих его религиозных трактатах , съезд специалистов миссионерства уже тогда признал толстовское религиозное движение оформившеюся религиозно-социальною сектою, крайне вредною не только в церковном, но и в политическом отношении».

Официозное (неофициальное) общественно-церковное издание «Миссионерское обозрение» в 1906 году, после состоявшегося в 1901 году Определения Святейшего Синода об «отпадении» графа Толстого от Церкви, печатало в статье, подписанной священником Е.

Зубаревым, пространные извлечения из новоизданного полного собрания религиозно-философских сочинений Льва Толстого, заключая: «Под доказательствами Л. Н.

Толстого от Евангелия вполне можно бы подписаться, если бы он разумел под ним подлинное, а не своё евангелие

Источник: https://www.sites.google.com/site/filosofia12and/russkaa-filosofia/izvusnye-deateli/l-n-tolstoj

Евразийский журнальный портал

С этой позиции Толстой делил философов на сильных и слабых. К сильным и нужным он относил Спинозу, Канта, Шопенгауэра, Руссо. К слабым – Кузена и Гегеля.

Показательно, например, как обращался Толстой с философскими построениями Канта. Он соглашался с некоторыми фундаментальными идеями Канта, но при этом по-своему использовал кантовское определение отношения между знанием и религией.

Толстому нравилось, что Кант сделал религию недоступной для доводов рассудка, для аргументов науки, но при этом Толстой ставил «знание веры» выше разума, что привело в итоге мыслителя к торжеству над «гордыней и глупостью ума».

Кант же  четко разграничивал области веры и разума для того, чтобы они обрели автономность и нейтральное положение друг к другу.

В своей «Исповеди» Толстой дает отповедь и «сильным» философам. Шопенгауэру достается больше всего. Жизненная позиция немецкого философа, в целом пессимистичная, была для Толстого, «обновленного» после кризиса, уже неприемлема.

Толстой выводит из философии Шопенгауэра тождество «0 = 0» , то есть  «жизнь, представляющаяся ничем (ошибкой, злом), есть ничто». 1, с.

345 По Толстому, философы (тот же Шопенгауэр), не дают главного ответа на вопрос, зачем жить, – а сами только и делают, что вопрошают, постоянно приходя к мысли, что жизнь есть ошибка.

К отдельным достижениям философской мысли Лев Николаевич относился скептически, не считая их чем-то уникальным: «Ум человеческий в каждом отдельном лице проходит в своем развитии по тому же пути, по которому он развивается и в целых поколениях, и мысли, служившие основанием различных философских теорий, составляют нераздельные части ума, которые каждый человек более или менее ясно сознавал еще прежде, чем узнал о существовании философских теорий». 1, с. 200-201

В целом, Толстой относился к научной (профессорской) философии как к «праздному умствованию», которая ничем не может помочь человеку.

Он никогда не упускал случая поиронизировать над «ловушкой слов» в философии или эстетике.

Однако, как бы не «открещивался» сам Толстой от своих симпатий к Шопенгауэру, как бы ни критиковал Канта или Гегеля, нельзя недооценивать роль философов (особенно Ж.-Ж. Руссо) в формировании Толстого как мыслителя.

Оригинальная философия Толстого

В ХХ веке философские идеи уже самого Толстого стали объектом изучения, исследования – сначала общественными деятелями (М. Ганди, Д. Неру), затем и историками философии.

В учебных пособиях по истории философии (например, в книге Г.В. Гриненко), имя Л.Н.

Толстого связывается с понятием «философии истории», выражающейся в том, что движущей и решающей силой являются народные массы, а не выдающиеся личности (направленность исторических событий есть вектор силы, возникший в результате сложения множества векторов – воль и желаний всех людей, участвующих в этом событии) 2, с. 622.

Более широко раскрывается значение и своеобразие Толстого-философа в книге В.А.

Кувакина «Мыслители России»: «Хотя философия истории Толстого не носит систематически выраженного характера, в ней имеется много глубоких и интересных соображений о диалектике свободы и необходимости, о власти, о закономерностях исторической ретроспективы, об историческом времени…» 3, с. 106 В число понятий, которые осмысливал Л.Н. Толстой, автор книги включает понятия разума, веры, жизни, сознания, блага (добра), человечества, свободы, причинности.

Свой первый труд, касающийся осмысления философии как таковой, Толстой написал в 1847 году, в 19 лет. Это были дневниковые заметки под общим названием «О цели философии».

После духовных метаморфоз Толстого выходит в свет произведение «О жизни» – трактат из 35 глав, который написан «нефилософским», доступным для всех языком.

Исходя из содержания трактата «О жизни», представление Толстого о бытии как бесконечном потоке жизни могут быть определены как виталистические.

Однако у Толстого преобладал не натуралистический витализм, а этический, точнее этико-теистический.

Ориентируясь на позднее творчество, исследователи характеризуют Толстого как религиозного мыслителя. Однако философские взгляды Льва Николаевича интересны на разных этапах эволюции писателя. Не стоит их бросать в одну бочку и ставить на ней штемпель (как мог бы выразиться сам Лев Николаевич).

«В традиционных академических терминах трудно определить сущность воззрений Толстого-философа, его «методологию», гносеологию, онтологию, философию истории, учение о человеке и т.д. Сделать это нелегко не только потому, что Толстой одновременно целостная и противоречивая личность. Толстой как личность, как мыслитель, целен.

Вместе с тем, он и эклектик, и дуалист, и диалектик, и рационалист, и иррационалист, и моральный анархист, и фаталист». 3, с. 113-114

Художественная мысль Льва Толстого

Лев Николаевич мыслитель преимущественно художественного склада. Философские идеи Толстого, его размышления о традиционных миросмысловых и жизнесмысловых проблемах вплетены в ткань художественных произведений, в качестве авторского , или же через речь персонажа произведения.

Сентенции Толстого афористичны, но не всегда лаконичны по форме. Он часто прибегает к яркому образному сравнению, используя поэтический язык метафор.

Метафоры и сравнения Толстого, как правило, визуально насыщены, «кинематографичны».

В них Лев Николаевич проявляет себя настоящим художником слова, умеющим точно и емко компоновать слова в единый образ, и это по-настоящему выделяет его среди остальных мыслителей его эпохи.

Также характерна для Толстого точка зрения с высоты «птичьего полета», абстрагированный взгляд на вещи. В том числе и взгляд не человеческими глазами, а глазами лошади («Холстомер») или черта («Разрушение ада и восстановление его») – чтобы дистанцироваться от человеческой обусловленности и показать абсурд обычных, на первый взгляд, поступков.

Часто мысль, которую Толстой хочет передать читателю, может заключаться уже в самом вопросе. Как правило, ответ на такой вопрос, – нечто само собой разумеющееся в плане морали. Таким образом, писатель провоцирует на ответ не разум, а совесть читателя. Сам же Толстой отвечает на свои (и чужие) вопросы всегда прямо и твердо, не сомневаясь в своем праве решать, что добро, а что зло.

Еще одна примечательная черта Толстого как мыслителя – это увлеченность и философией Запада и мудростью Востока. Конфуций, Будда, Лао Цзы – всегда были в почете у писателя. В своем творчестве он много раз обращался к жанру притчи.

Проницательность Толстого не только как писателя-мыслителя, но и как писателя-психолога, позволила ему в конце 19 века увидеть ситуацию «духовного вакуума» в человеке.

Толстой увидел, как духовному кризису подвержен, прежде всего, высший слой общества (читаем романы «Анна Каренина» и «Воскресенье»).

Читайте также:  Разнообразие одноклеточных - общая характеристика и внешнее строение

Заметим, что Толстой был очень чуток к разному роду человеческих кризисов от внешних (социальных проблем, краху брачного института), до внутренних (духовных, экзистенциальных).

Но самым тяжелым для писателя было видеть, как люди стараются не замечать окружающих проблем и внутренних сомнений: «Солдаты, находясь под выстрелами в прикрытии, когда им делать нечего, старательно изыскивают себе занятие для того, чтобы легче переносить опасность. И все люди порой представляются такими солдатами, спасающимися от жизни: кто честолюбием, кто картами, кто писанием законов, кто женщинами, кто игрушками, кто лошадьми, кто политикой, кто охотой, кто вином, кто государственными делами». 1, с. 214-215

Толстой и сам пережил кризис этических иллюзий в стихийном безрелигиозном гуманизме. Великий писатель, почувствовав духовный кризис своей эпохи, как человек деятельный, занялся публицистической деятельностью, которая позднее «отозвалась» в народе толстовством – особым этико-религиозным учением, которое на время помогло многим людям заполнить образовавшуюся пустоту в их существовании.

Однако учение Толстого вызывало горячие споры в общественности и той эпохи, и последующих. Но, как верно замечает И. Виноградов: «Как бы ни спорили мы с ним, как бы резко не отвергали его «ответы» на поставленные им «вопросы», само отношение Толстого к этим вопросам и поискам ответов на них не может не отозваться в нашей душе животворным катарсисом нравственного обновления». 4, с.

153

  • Слова Толстого по-прежнему отзываются в нас еще и потому, что в наше время духовный вакуум не только не исчез, но стал «выпирать» из человека, стал выпуклой бездуховностью.
  • Мудрость Толстого в наши дни
  • Очевидно, что сегодня наследие философской мысли Толстого до сих пор имеет значимость для последователей теистического витализма, экзистенциалистов, гуманистов, и просто тех людей, которые живут по законам морали.

Экзистенциалисты, к примеру, могут медитировать, повторяя, похожее на мантру Толстовское: «От пятилетнего ребенка до меня только шаг. От новорожденного до пятилетнего страшное расстояние. От зародыша до новорожденного – пучина. А от несуществования до зародыша отделяет уже не пучина, а непостижимость». 1, с. 276-277

Гуманистам в наше время как никогда нужна поддержка – гуманистическую этику все больше теперь заменяет этика деловых отношений, которые, по сути, являют собой отношения рыночные. Послужить бальзамом на раны гуманистам могут слова Льва Николаевича: «Понимание страданий личности и причин заблуждений людских и деятельность для уменьшения их есть все дело жизни человеческой». 1, с. 250

А вообще, Толстой словно знал, чем мы тут будем заниматься в 21 веке: «Все настроения мысли человеческой и все усилия человеческого ума направляются не на то, чтобы облегчить труд трудящихся, а облегчить и украсить праздность празднующих». 1, с. 272-273 Поэтому труды Толстого, спустя целый век, по-прежнему актуальны.

Большинству наших современников до сих пор нечем заполнить духовный вакуум.

Шоппинг, телевизор, спорт – чем бы не тешился современный мещанин, что бы не изобретал для себя любимого, как бы не распалял свою жажду обладания – Толстой уже сказал когда-то: «Тоска есть желание желаний» и был прав, желание желаний – вирус, который прочно сидит в обществе потребления.

Изречения Толстого также позволяют развеять некоторые иллюзии, которые кочуют их века в век.

Надежда на всеобщее просвещение образованием скептично осмысливалась Толстым в свое время: «В действительности изучается не все и далеко не равномерно, а только то, что с одной стороны, нужнее, а с другой – приятнее тем людям, которые занимаются наукой.

Нужнее же всего людям науки, принадлежащим к высшим классам, удержать тот порядок, при котором эти классы пользуются своими преимуществами; приятнее же то, что удовлетворяет праздной любознательности, не требует больших умственных усилий и может быть практически применимо». 1, с. 293

Валерий Кувакин отмечает важную причину того, почему Толстой не «надеялся» и на философию, как на способ решения человеческих проблем: «В Толстом одинаково ярко и оригинально воплотилась сила незатемненного философскими предрассудками здравого смысла и понимания реальной власти подсознательного, неосознаваемого и эмоционального в человеке». 3, с. 114

Значение фигуры Льва Николаевича Толстого переоценить сложно, особенно теперь, в век дегуманизации культуры. Все его измышления были так или иначе связаны с особенностями именно человеческого бытия. Сохранить человеческое в человеке – главное условие для выживания человечества, не столько как вида, но как космического феномена, и творчество Толстого способствует этой задаче.

p.s. Имя Льва Толстого часто можно увидеть на баннерах города Б.

Вот только публикуют на них не взывающие к морали вопросы, и не афоризмы… А простые, лаконичные, не режущие глаз и не тревожащие сердце объявления «Линолеум на ул. Л. Толстого» или «Обои на ул. Л.

Толстого»… Горько видеть, что имя великого писателя мыслителя, всегда возвышавшегося над суетным, сиюминутным и скоропреходящим, служит в нашем городе ориентиром лишь для бытовых целей.

Источник: https://www.promegalit.ru/publics.php?id=9189

Основные идеи Л.Н. Толстого в работе «Письмо студенту о праве»

В 1909 году в ответ на одно из писем к нему Л.Н. Толстой обстоятельно излагает причины своего негативного отношения к праву. В этом письме приводится отрывок из книги Л.И. Петражицкого, в котором тот упоминает Толстого как противника права.

Самый беглый анализ этого письма может указать нам на два момента: к 1909 году Толстой уже достаточно известен как противник права; при этом сам Толстой считает, что до сих пор он ясно своего отношения к этому вопросу не излагал, в связи с чем и считает нужным свой ответ опубликовать.

Толстой пишет, что, во-первых, он сам в свое время увлеченно пытался вникнуть в смысл теории права (на втором курсе университета), но оказался не в силах понять эту науку. Во-вторых, что никакого особого учения относительно права (и чего-либо другого) у него нет и не было.

Вместе с тем, в-третьих, исходя из того, что «знают все люди», Толстой пишет, что право представляет собой разрешение тем, кто обладает властью, для самих себя заставлять делать других то, что выгодно властвующим; для тех, кто властью не обладает, правом называется разрешение делать все, что им не запрещено.

Таким образом, Толстой все же полагает, что он в конечном итоге постиг сущность права, но исходя при этом не из самой науки о нем, а обратившись к ней извне, через усвоение самых общих и всем известных вещей.

При этом следует отметить в целом крайне негативную оценку Толстым права и всего, связанного с ним: право – суеверие и обман, в котором «нет ничего, кроме самого гадкого мошенничества, желания не только скрыть от людей сознаваемую всеми нравственно-религиозную истину, но извратить ее, выдать за истину самые жестокие и противные нравственности поступки: грабежи, насилия, убийства». И далее: «Едва ли в каком-либо другом случае доходили до таких пределов и наглость лжи и глупость людей».

Анализ данной работы позволяет выделить два узловых момента при рассмотрении отношения Толстого к праву в теоретическом плане. Момент первый и основной: насколько последовательно и строго из своего общего мировоззрения Толстой выводит данную оценку права. Момент второй: как формировалось это отношение – Толстой сам указывает на тот факт, что к своему нынешнему убеждению он пришел не сразу.

Толстой, начиная говорить о сущности права, сразу оговаривает, что он будет «рассуждать не по «науке», т.е. не по атрибутивно-императивным переживаниям (здесь он иронически цитирует Петражицкого. – С. Ш.

), а по общему всем людям здравому смыслу». Выходит, что и анализ его рассуждений должен строиться на «здравом смысле».

«Письмо» можно разделить на саму характеристику права и на изложение взглядов Льва Николаевича..

Право – разрешение власть имущих, данное самим себе, на принуждение подвластных им. Право подвластных – на то, что не запрещено. Далее Толстой это раскрывает на примерах государственного, гражданского, уголовного и международного права. Во всем ходе рассуждений Толстой остается последовательным, добавляя в конце, что право – прямое оправдание насилия власть имущих.

Особым пунктом можно выделить ту оценочную характеристику, которую Толстой дает праву и юристам. Право – едва ли не худшее, что есть в мире вообще.

Право – обман, который выступает главной причиной безнравственности людей нашего христианского мира, право неизбежно развращает людей даже хуже, чем богословие. Право прямо преследует цель – оправдать существующее зло.

«Г-да Петражицкие и им подобные убивают не людей, а все то святое, что есть в них».

Отрицать стоящее за правом насилие едва ли возможно, и естественно, что насилие находится в руках сильных, в первую очередь – государства.

Возникает вопрос, вокруг которого намечаются пути расхождения: насилие ради чего? В одном случае кто-либо (защитник права) будет говорить, что для избежания хаоса и еще большего, уже ничем не сдерживаемого насилия, в другом случае (Толстой), речь будет идти о том, что насилие никогда не приводит к чему-либо, кроме другого насилия, и порядок обеспечить насилием можно только в том случае, когда это несправедливый и противоестественный порядок. Вне сомнения, Толстой знал аргументы защитников права и учитывал их.

Суть дела начинается именно с вопроса «ради чего?» Толстой считает саму постановку этого вопроса неправомерной. Он отвергает насилие в любом виде, всякое насилие, полагая, что это – зло, а от зла ничего хорошего произойти не может.

Он готов принять насилие только как факт, как реальность, требующую признания и искоренения, а так как искоренить его сразу невозможно, то оно может существовать лишь как пережиток прошлого, неизменно убывая с каждым новым шагом становящегося разума.

Именно разум должен преодолеть насилие как остаток неразумной дикости, отсюда то огромное значение, которое Толстой придавал образованию (правильному) внутреннему совершенству. Защитник права ставит вопрос иначе: право для него – инструмент коллективного насилия против насилия личностного, индивидуального.

Здесь этот оппонент Толстого будет в той или иной мере опираться на учение Гоббса, согласно которому правовой порядок (возникающий одновременно с государством) останавливает естественную войну всех против всех (гл. XIII «Левиафана»).

Обе стороны признают, что право – инструмент в руках сильного, но одна сторона считает, что «сильный» – это всегда небольшая группа (властьимущие) хитростью и обманом присвоившие себе это право, а другая, что подобная ситуация – лишь частный случай, в принципе же сильнейшей стороной является все общество, и именно его интересы должно выражать право.

Обе стороны считают, что люди на определенном уровне одинаковы и равны друг другу; именно равенство служит, согласно Гоббсу, причиной взаимного недоверия, а недоверие неизбежно приводит к войне.

Толстой же считает, что именно равенство и сходность людей могут служить основой их взаимной благополучной жизни вне государственных и правовых установлений. Здесь, таким образом, обнаруживается принципиальное разногласие во взглядах на природу человека. Л.И. Петражицкий понимает это не хуже Л.Н. Толстого: «В основе этих воззрений…

лежит незнание природы и значения и той и другой ветви человеческой этики». То, что он говорит о природе в связи с этикой, указывает, что речь идет о природе человека (или общества). И все же методологически эти позиции очень близки – за каждой из них стоит теоретическая реконструкция плюс определенный исторический опыт.

Поскольку нас интересует позиция Л. Толстого, то нам для уяснения ее необходимо обратиться к его представлениям о человеке, но работ, посвященных проблеме человека, мы среди его сочинений не найдем.

В рассматриваемом «Письме» об этом сказано довольно бегло: «Знаю же я со всеми людьми, с огромным большинством людей всего мира то, что все люди свободные, разумные существа, в душу которых вложен один высший, очень простой, ясный и доступный всем закон, не имеющий ничего общего с предписаниями людей, называемыми правами и законами.

Высший закон этот, самый простой и доступный всякому человеку, состоит в том, чтобы любить ближнего, как самого себя, и потому не делать другому того, чего не хочешь себе.

Закон этот так близок сердцу человеческому, так разумен, исполнение его так несомненно устанавливает благо как отдельного лица, так и всего человечества и так одинаково был провозглашен закон этот всеми мудрецами мира, от Ведантистов Индии, Будды, Христа, Конфуция до Руссо, Канта и позднейших мыслителей, что если бы не те коварные и зловредные усилия, которые делали и делают богословы и правоведы для того, чтобы скрыть этот закон от людей, закон этот уже давно был бы усвоен огромным большинством людей, и нравственность людей нашего времени не стояла бы на такой низкой степени, на которой она стоит теперь».

Несмотря на старательно простую форму изложения, фрагмент этот вызывает много вопросов. Толстой не разъясняет здесь того, что он понимает под «свободой» и «разумностью», а эти понятия трудно признать однозначными. Например, «свобода» у любимого Л. Толстым Ж. Ж.

Руссо существенно отличается от «свободы» у А. Шопенгауэра, которого Лев Николаевич открыл для себя позже, но ценил не менее высоко.

И совсем уж неясно, почему Толстой, прекрасно сознавая исторический характер возникновения богословия и юриспруденции, считал именно их ответственными за нынешнюю низкую степень нравственности.

Впервые Толстой заинтересовался правом во время учебы в казанском университете (1846 – 1847). После первого курса он переходит с факультета восточных языков на юридический факультет. Отношения с правом, однако, складываются сложно. Биограф Толстого Н.Н. Гусев утверждал, что Толстой не имел склонности к юридическим наукам. А.Г.

Станиславский, был, по всей видимости, учеником К.А. Неволина, чей учебник по энциклопедии права Толстой, по его признанию, старательно изучал «не для экзамена только». Неволин же, в свою очередь, был сторонником гегелевского подхода к праву, а также близок исторической школе (близкой Гегелю в отношении роли истории).

Тогда же, на втором курсе, Толстого заинтересовала тема, предложенная ему профессором Маейером (несмотря на то, что по его предмету – истории русского гражданского права – Толстой получил двойку) о сравнении «Наказа» Екатерины с «Духом законов» Ш.Л. Монтескье. Это увлечение заставило молодого человека снова обратиться к работам любимого им Ж.Ж.

Руссо, чье влияние на себя писатель признавал сам.

К возрасту сорока лет Толстой окончательно отвергает гегелевскую философию права и историческую школу права Ф.К. Савиньи. При этом он все же оставляет место для философии права Монтескье и Руссо, оценивая их как своего рода утопию. К этому же периоду относится и увлечение Толстого философией А.

Шопенгауэра, что достаточно важно для уяснения взглядов позднего Толстого на человека и его свободу, общество, историю и многое другое. Особо писатель выделяет богословскую теорию права как единственно стройную и последовательную, но неприменимую в современном мире.

Сам Толстой в тот момент, по позднему признанию, был нигилистом «в смысле отсутствия всякой веры».

Спустя еще двадцать с лишним лет Толстой в трактате «Царство Божие внутри вас» (1890 – 1893) вновь затрагивает вопросы права, близкую к той позиции в отношении права, которую он выразил в «Письме студенту о праве».

К этому времени он пережил жизненный кризис, в его мировоззрении произошел перелом, одним из моментов которого было принятие учения Христа.

Но сразу отметим, что вера стояла ближе к революционному взгляду, все государственные и церковные структуры ничего общего с христианством иметь не могут – «Даже как-то смешно говорить о властвующих христианах» — писал Толстой, что и привело в конечном итоге к отлучению Толстого от церкви в 1901 г.

Только нравственное преобразование оказывается для Толстого основным моментом его понимания личности.

Разум Толстой понимает в чем-то следуя Канту (но далеко не во всем): это обращение к своей душе, открытие внутри себя ясного и простого нравственного закона (Толстой не устает повторять, что даже самые плохие люди знают в душе, что хорошо, а что плохо) и осуществление этой нравственной нормы в своей повседневной деятельности.

Препятствует этому как раз сложившаяся система власти и неравенства, держащаяся главным образом на насилии («Основа власти есть телесное насилие»), но использующая для своего оправдания методы устрашения и гипнотизации, одним из которых является наука о праве.

Сложнее обстоит дело с пониманием свободы у Толстого, здесь остается много неясного. Можно только предположить, что «свободой» Толстой называл некую внутреннюю гармонию человека со своей деятельностью в окружающем мире.

В этом случае едва ли не главной узловой составляющей такой свободы будет спокойная совесть.

Но надо отметить также, что, во-первых, Толстой не мыслил свободы лишь для себя – именно с этим связана его страстная публицистическая деятельность, принесшая ему столько неприятностей и разочарований, но ставшая главным делом его второй (и как он сам считал – сознательной) половины жизни; а во-вторых, он не мыслил эту свободу как правовую, гражданскую или политическую. Идея самоотречения и жертвы очень близка Толстому, но только в связи с духовным преобразованием на основе веры и разума. Жертвенность ради государства, всякого рода патриотизм казались Толстому отвратительными.

Такое понимание личности, раскрываемое через своеобразно трактуемые категории разума и свободы, лежит в основе негативного отношения Толстого к праву.

То, что сам Толстой в том же «Письме к студенту о праве» связывает это отношение к своему отношению к собственности и насилию представляет собой лишь первый слой аргументации. Руссо также негативно относился к собственности, но совершенно иначе понимал разум и свободу, а следовательно, и личность.

Он, например, категорически возражает на утверждение Пуфендорфа о возможности человека лишить себя части свободы, передав ее в чью-либо пользу

Источник: https://poisk-ru.ru/s15627t11.html

Ссылка на основную публикацию